Статья 29. Лирические дополнения к «Страшному выводу. Гипноз и смерть».

«ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ПОЛНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ПРЕЛЕСТИ СУЩЕСТВОВАНИЯ, НЕОБХОДИМО ПРЕБЫВАТЬ В ГУЩЕ ТАИНСТВЕННЫХ СОБЫТИЙ». (Асклепий Голубец).

Часть третья. О медицинских ошибках.

…Лето. Мне двадцать семь лет. Я – молодой специалист, главврач психинтерната в поселке.

Маленький, аккуратный, как пионерский лагерь, интернат окружен лесами, на берегу старинного озера. Интернат – за высоким забором, вход оснащен проходной.

У проходной на лавочке сидит идиот по кличке Философ. Он красив, как Аполлон, с иголочки одет в светлый костюмчик и глубокомысленно смотрит на подъезжающих родственников интернатских больных (как на его безжизненном лице могла отпечататься такая театральная маска – требует отдельного размышления). Кто его еще не знает, принимает за директора и обращается к Философу: «Скажите пожалуйста, как нам найти …». На что Философ или ничего не отвечает, или говорит: «Ме-е-е».

Больше он ничего не знает. И никогда не знал: он идиот, олигофрен самой последней стадии, он не умеет даже надеть штаны. Он родился мертвым. Он никогда не был живым. Он прописан в третьем корпусе, где таких, как он, много, но у каждого из них в анамнезе ничего не сказано об ошибках реанимации. Об этом знают лишь понаслышке. У меня эти истории болезни отобраны в особую стопку. Их – двадцать шесть. Двадцать шесть ошибок реанимации среди семидесяти восьми ошибок господа Бога.

Много это или мало? Третий корпус – корпус самых слабых психически больных. Интеллекты, которые или никогда не развивались, или рассыпались в результате неизлечимых болезней. Гитлер таких убивал. Но мировая медицина считает это преступлением. Поэтому они живут, не в состоянии самостоятельно сделать адекватный шаг, поедая рубашки и экскременты, выкусывая друг из друга мясо и выводя наружу содержимое мочевых пузырей и кишечников прямо перед собой.

И среди них есть один, так сказать, человек, который был героем войны в Афганистане. В отличие от Философа, в его пустых глазах нет выражения вообще. К нему уже давно не приходит никто – для них он умер, а для него умерли все и всё, поэтому он нуждается только в формальном уходе медсестер и санитарок. Его история болезни тоже в этой особой стопке».

Продолжение следует

Знакомство с автором — здесь