Мы вернулись. А мне через несколько дней стало безудержно сниться море. Оно мне снилось каждую ночь и даже больше: стоило только закрыть глаза, и оно мерещилось мне, словно я насмотрелся морских пейзажей только вчера и перевозбудил ими не отдохнувшую от впечатлений голову.

     Ничего подобного я не наблюдал никогда у себя и не слыхал, и не читал нигде, и не мыслил. В этом было нечто странное и, надо сказать, приятное. Море снилось красивым, разнообразным – то спокойным, то с громадной волной, то теплым, то холодным, то оно было где-то далеко, то плескалось под моими окнами.

     Как-то проходя мимо Дворца Спорта, я почувствовал непреодолимое желание, похожее на каприз, и тут же, меняя планы, зашел в помещение.

     Бассейн был почти пуст, только несколько молодых пар плескало свою мелюзгу в лягушатнике.

     «Ну, и хорошо», — подумал я и успокоился по поводу семейных трусов (плавками, естественно, запастись не получилось). Теплая спокойная вода, пахнущая хлоркой, сомкнулась надо мной, и я, никем не замеченный, зацепился за нижнюю часть перил, какая была у самого дна бассейна, чтобы не всплыть. «Сколько смогу!» — дал сам себе команду и попытался расслабиться. «А теперь – как во сне!» — приказ ударил по векам, и я почувствовал комфорт. Бояться было нечего: выше головы полметра водяного столба, потеряешь контроль над телом – его тут же вытолкнет на поверхность.

     Этот контроль был сначала каким-то нервным. Потихоньку, как младенец в ванночке, я сидел, засунутый по рукам и ногам  под перила и играл пальчиками ног (если так можно сказать о моем 43-м растоптанном…). Мне понравилось щекотать свои подошвы, от этого я совсем обмяк, как будто лежал на перине. Я уже не волновался абсолютно, и мог за собой наблюдать. И вот, когда воздуха в легких стало явно недостаточно для поддержания жизни, грудная клетка (та часть, которая ближе к прессу) начала медленно расширяться. Легкие сделали первый вдох через кожу…

     Дебют в качестве человека-амфибии превзошел все ожидания – 34 минуты! Возвращаясь из бассейна, я не чувствовал под собой ног (в основном, из-за непривычного положения у ступеней), незнакомый груз открытия одновременно и давил, и создавал невесомость. Мне хотелось кричать о нем на весь мир, но сидящий внутри инстинкт самосохранения твердил: «Нет! Нет! Нет!». Поэтому я кричал мысленно: «О-о-о!!!». Почему-то этот звук выражал ту гамму эмоций, что меня переполняли.

     В бассейн я больше не ходил: ясно было, что таких обстоятельств, при которых я мог оставаться незамеченным, скорее всего, больше не будет. Тренировался я дома в ванне, пока не наступило лето. Тогда я стал искать уединенные берега озер, а потом – снова море.

     Вот я уже могу находиться на дне, сколько захочется. Единственное опасение – хищные рыбы и крабы. Особенно последние. Я с ужасом вспоминаю рассказ Ардаваса, как краб залез ему в плавки. Вот этого бы не надо. Но здесь, он сказал, таких монстров нет – так, одна мелочь. Кстати, а почему бы мне не набрать этой мелочи на обед?

     Я расстегнул ремень, чтобы освободиться от рюкзачка с грузом. Тело тут же потянуло вверх, но я поднапрягся и дотянулся до затонувшего дерева, вспугнув стайку серебристых рыбешек. Дерево волной загнало под берег, в расщелину промеж камней. По ветвям я стал пробираться туда, где, по моим подсчетам,  на каменных стенах крабов должно быть больше всего. Но, подплыв вплотную, я забыл напрочь про свою предстоящую охоту: из расщелины на меня смотрело детское мертвое лицо.

продолжение следует

Наш журнал для умных людей. Мы даем им знания и стимулируем мыслительные процессы.

Знакомство с автором — здесь