Он стал постоянно наступать в кучи, даже если была одна такая на целый аэродром. Однажды в подобном деревенском туалете он промахнулся и вместо дырки попал в свой джинсовый отворот. У него возникла медвежья болезнь: перед экзаменами у него случался такой понос, что он еле доносил содержимое своего толстого кишечника до официального места утилизации. И это могло бы продолжаться всю жизнь, если бы не спасла любовь. А любовь была неразделенной. В него влюбилась самая мощная девочка курса Людмила. Однажды после первомайской демонстрации она решила ему признаться в любви, тайно надеясь на взаимность. И предложить выйти за него замуж.

Никитос бегал от нее по праздничному городу, как мог, огибая баррикады из грузовиков и использованных транспорантов. И вот свобода была уже близка: он свернул в скверик, откуда в обычные дни был узкий проход к остановк – но, о, горе! Солидарные трудящиеся наглухо забаррикадировали его временным фанерным забором (чтобы демонстранты не могли там втихоря бухнуть). Никитос оглянулся. Тучная фигура Людмилы надвигалась на него в полной решимости и была готова навалиться всем корпусом. Он понял, что попался. Субтильный паренек бессильно рухнул пятой точкой на лавочку, готовый ко всему. Любящая женщина сверкнула страстным взглядом и раскрыла сладкие уста для признания, готовые перейти в долгий поцелуй. Но высшие силы сконцентрировались и не дали совершить шаг к прелюбодеянию. На лавочке оказался пирожок. И он со всей силой огнестрельного оружия выстрелил повидлом в красавицу. Парадная голубая кофточка в поперечную белую полосу (которая подчеркивала предлести Людмилы еще пышнее) и весь луноподобный лик был обстрелен так, что любовная речь оборвалась, так и не начавшись. Пока Людмила обтекала, герой-любовник сбежал – и был таков. А его одержимость на фекалии исчезла – как рукой сняло. Но остаточные явления все же остались: как-то ему сосед проперд..л швейную машинку: он пукнул всего лишь 120 раз подряд, а Никитос намного больше.

По окончанию военно-медицинской академии Никитос был распределен в Германию, куда отправился вместе со своей законной супругой и тремя детьми на добрых пять лет. Сначала отношения с местным населением не складывались. Но Никитос со своими товарищами облюбовали паямятник какому-то рыцарю на центральной площади.. И как-то ночью надели ему на голову противогаз. А на выступающие через бронзовые панталоны мужские достоинства – известное резиновое контрацептивное средство. На следующий день на площади собралось все население маленького городка, которое получило огромное эстетическое удовлетворение. Дружба-фройншафт так разрослась, что немецкие шутники где-то раздобыли жеребенка и с русской помощью заперли его в кабинете подполковника (подполковник проводил свой двухмесячный отпуск на родине).

Жеребенка кормили обильно и не только вегетарианскими блюдами. Сначала повар военного городка. Потом местные баристы носили ему сытные помои, и он их поглощал, как порядочная свинья. Зачем это было нужно – а хрен его знает. Чтобы весело. Но, когда подполковнику пришло время вернуться, случилось не очень смешно. Дело в том, что жеребенок почему-то очень быстро стал жеребцом. Он не только не пролез в двери, но и явно не хотел уходить, брыкаясь и возмущаясь во весь голос. Но изобретатели русско-немецкой компании победили. Они разобрали оконные рамы, дали жеребцу общий наркоз и выгрузили подъемным краном через образовавшийся проем со второго этажа. Подполкан приехал, ни о чем не догадался и подумал, что в его кабинете произошел капитальный ремонт. Подразделение, обслуживающицй персонал и местные молчали, как партизаны. А когда подполкан жаловался на странный запах в его апартаментах, ссылались на новую технологию покраски стен.

Оставалась одна задача: куда девать жеребца? Возвращать обратно, откуда взяли – проблематично: там после похищения усилили охрану. Решили тайно подвести к забору конюшни и там оставить: вроде бы он убегал, а потом вернулся. Сказано – сделано. Но он пришел туда, где ему было хорошо. Стал под окнами казармы и начал ржать, готовый разнести могучий забор с аксессуарами. На шум выскочил подполкан. Тогда запыхавшиеся немецкие конокрады объявили , что это ему подарок в знак особого уважения. Так что с той ночи подполкан почувствовал себя на коне и уже мнил себя Буденным. Однако эта история с печальным концом: жеребец не привык, чтобы его седлали, а Подполкан не привык седлать. В итоге одного отправили в травматологию, а второго — на колбасу. Уголовное дело о конокрадстве возбуждать не стали. Но история эта долгое время была на двух дружеских языках.

Продолжение следует (читаем здесь)

предыдущая часть баек — здесь.